|
Сказка Старой Страны
(С) автор, Мордехай Герштейн, 2005
(С) перевод, Инри, 2007
Солдаты шагают по мёртвым камням
И стаи птиц прилетают к нам,
Ведь каждой весною им к нам прилетать.
А солдатам приказ и они всё шагают
И всё в барабаны играют, играют, играют.
Уоллес Стивенс
Пра-прабабушка Гизелла родилась в Старой Стране, название которой и границы менялись такое множество раз, что никто уже больше не знает, как она называлась первоначально. И хотя она покинула родину, когда ей было не намногим больше десяти лет, и прожила до девяноста а может быть и целый век, она всегда одевала разноцветное вышитое платье со своей родины, и в её глазах, мне казалось, никогда не пропадало отражение тамошних лесов. Даже когда я был очень маленьким, я ощущал что-то дикое в направлении и выражении её золотых глаз. Однажды воскресным вечером, после долгой тряски на поезде, она прибыла из своего уединённого дома в горах, нагруженная кошёлками и свёртками, в нашу городскую квартиру с видом на большую реку. Её лицо было тёмным и морщинистым но, как и всегда, её золотые глаза при виде меня засверкали от восхищения. Тогда я ещё не знал, что мы видели друг друга в последний раз.
Она обняла меня, и я почувствовал растаявшие снежинки на её щёках и запах еловых иголок, дыма кленовых брёвен с примесью корицы, кардамона и тмина, и всё это для меня осталось запахом таинственной Старой Страны. Она распаковала кошёлки, которые привезла. Конечно же, там были её медовые пирожки с корицей и подарки для моих родителей, где лежало множество вещей, привезённых её семьёй из Старой Страны: кольца и серёжки, шали, и пожелтевшие фотографии в облупившихся рамках.
"А это", сказала пра-прабабушка мне, "теперь твоё". Это был потрёпанный старый скрипичный футляр, который я помнил всю свою жизнь. Он был обклеен дорожными ярлычками, и содержал внутри превосходнейший инструмент, с которым она выступала в концертных залах по всему миру. Она была знаменитой скрипачкой пока не ушла на пенсию после восьмидесяти.
"Ты будешь доставать песни из этой старой скрипки", сказала она мне. Это было после обеда, и она помогала мне настраивать редкий инструмент. "В Старой Стране знали, как делать скрипки, и знали, как играть музыку!"
Вдруг я осознал, что слышал про Старую Страну всю жизнь, но так почти ничего про неё и не знаю. "А где это — Старая Страна?" – спросил я её. "И почему ты её покинула? Ты никогда мне не рассказывала."
"О... ," мягко сказала она, её лицо расцвело в улыбке. "Я так и ждала, что ты спросишь. В старой стране каждая зима продолжалась целый век, и каждая весна была чудом; в старой стране вода была как музыка и музыка как вода. Это место, откуда вышли все волшебные сказки, где была магия и где была война. Где я была маленькой девочкой и где я была лисой."
"То есть как это была лисой?" Мне было трудно поверить даже в то, что она была маленькой девочкой. "В смысле была хитрой как лиса?"
"Такой же хитрой и такой же глупой," сказала она и посмотрела на меня в упор своими золотыми глазами. "Я была лисой. С хвостом!" Она заметила смущение на моём лице и засмеялась. "Это было в Старой Стране, где во множестве водились лисы... и чудеса... много лет тому назад...."
"Пожалуйста, расскажи", попросил я.
Её глаза подёрнулись темнотой, её лицо стало серьёзным, и вот что она мне рассказала.
/
Давным-давно, в старой-старой стране жила-была маленькая девочка по имени Гизелла. Жила она на маленьком хуторе, окружённом лесами и горами вместе с мамой, братом, дедушкой и Пратётушкой Тантех. У них была лошадка, чтобы ездить и тянуть плуг; козочка чтобы давать молоко и сыр; овечка для шерсти; свинка для щетины; котик для ловли мышей и мурлыканья у печи; петушок для кукареканья; и множество толстых рыжих, белых и жёлтых курочек. И одна чёрная. И весной, когда снег таял и разливались громкие и быстрые ручьи, и куры опять начинали нестись, у Гизеллы появлялась работа: собирать яйца в курятнике. В тенистой свежести утра она выходила босиком по холодной мокрой траве, где старая паучиха собирала с паутины росу на утренний чай. В курятнике было тускло и пыльно и прохладно, наполнено запахом и шуршанием и квохтанием курочек. Она должна была поздороваться с каждой из них, щекоча её за шеей особым способом, которому её научила Пратётушка.
Если она всё делала правильно, то могла засунуть под курицу другую руку и достать новое, свежее яйцо, хрупкое как фарфоровая чашка, с прилипшими соломинками, и положить его в большую корзину которую сделала её мама. Всего было двенадцать курочек, и каждую назвали в честь месяца в году: Январия, Февралия, Марта и так далее. В первый день апреля, День Шутов, обнаружилось, что курочка, названная в честь месяца, пропала, её гнездо было пустым. Гизелла побежала к навесу, где её старший брат Тавидо доил козу. "Апрелия пропала," сказала она. Он подскочил к пустому гнезду и понюхал пол вокруг него. "Это лиса!" сказал он, встав. Он был высоким, и пробивающиеся усы сверкали подобно золоту на утреннем солнце. Она побежала за ним в дом. Мама, дедушка и Пратётка Тантех сидели за большим столом с чашками кипящего горячего молока и краюхами чёрного хлеба, намазанного мёдом и маслом. Нуби, их большой трёхцветный кот, лакал молоко у печчки. "Лиса," сказал Тавидо. "Та, что мы видели. Она унесла Апрелию."
"Бедная Апрелия," сказала Мама, покачав головой пока Пратётка бормотала что-то похожее на кудахтанье наседки. Дедушка ударил кулаком по столу, встал, снял с двери длинное охотничье ружьё и дал его Тавидо. Мама завернула хлеба, солённого сыра и медовых пирожных в косынку и положила их Тавидо в кожанную торбу вместе с горстью свинцовых пуль. Они проводили его до двери, во двор, и он уже направился в лес, когда Пра-тётушка сказала: "Слушайте." Они прислушались. Они услышали топот, регулярный и ритмичный. Они могли чувствовать как он идёт из земли. "Беги!" сказал дедушка Тавидо. "Беги в леса." С каждым ударом звук шагов становился сильнее и громче. Но мальчик просто стоял на месте, смотря на дорогу, проходящую мимо дома. Теперь вместе с топотом они слышали бренчание, становившееся всё громче, подходящее всё ближе. "Беги, Тавидо!" прокудахтала Пратётка Тантех. "Беги!" Стук барабанов прибавился к бренчанию и топоту. "Беги в леса!" Мать подтолкнула его, её крики почти утонули в грохоте, топоте и бренчании. Но брат Гизеллы стоял подобно высокому бледному изваянию, заворожённый звуком, смотря вдаль на дорогу. "Я их не боюсь," сказал он. "Я ничего не боюсь." Затем из-за поворота показались марширующие барабанщики, затянутые в чёрное, бьющие в большие красные барабаны. За ними на чёрной лошади ехал генерал в длинном чёрном плаще и с серебряным шлемом, украшенным заострёнными пиками. У него были большие чёрные усы, торчащие подобно рогам с обеих сторон от его носа. Сзади маршировали солдаты, с чёрными винтовками за плечами, к каждой прикреплён штык.
"Стой раз-два!" прокричал генерал, подняв над головой меч. Со звоном и грохотом все встали перед домом. Среди неожиданно возникшей тишины, Гизелла расслышала, как вдалеке пролаяла лисица. "Молодой человек!" Обратился генерал к её брату. "Ты ведь горг, не так ли?"
"Так точно!" выпалил Тавидо с гордостью, отдав честь и встав по стойке смирно. Конечно же, он и его семья были горгами. А точнее — Югландскими горгами, поскольку королевство, в котором они жили, называлось Югландия. Говорили, что предки Гизеллы пришли в Югландию с каких-то далёких северных скалистых гор около тысячи лет назад, тем не менее, в своих хуторах они ещё говорили на старом горгском языке и пели старинные песни и рассказывали старинные истории. Некоторые не любили их из-за этого. "Ты такой же трус, как и большинство из твоего рода?" спросил генерал. "Никак нет!" яростно отчеканил Тавидо. "Любишь ли ты свою родину, Югландию, и свою королеву, Сиднию Свежайшую, да благословят и хранят её боги?"
"Такточно!" прокричал юноша, уверенно глядя вперёд горящими глазами. "Умеешь ли стрелять из этого ружья?" спросил генерал. "Такточно!"
"Хороший мальчик! Следуй за мной! Ты принят на службу!" Мать Тавидо издала горестный стон и бросилась сыну на шею.
"Нет, нет!" рыдала она. "Ты не должен уходить! Я не переживу потери!"
"Мама..." сказал он, разнимая её руки. "Не беспокойся! Дедушка, Пратётушка, Гизелла, позаботьтесь о ней... и приготовьтесь к моему геройскому возвращению!" Он занял место в первом ряду. Мать упала на колени а остальные замерли как изваяния, когда генерал приказал, "Шагом... марш!" И ушёл Тавидо, вслед за грохочущими барабанами, вслед за топчущимися сапогами, под ритмичный счёт, "ать, два, три, четыре...."
Казалось, целую вечность армия проходит мимо, и когда всё кончилось и эхо затихло вдали, семья стояля у дороги в оседающей пыли. Мать, стоя на коленях, плакала и рыдала и Гизелла рыдала тоже. Мама рассказывала ей, как её отец, перед самым её рождением, точно также ушёл, чтобы никогда не вернуться.
"Война снова грядёт," прошепелявила Пратётушка Тантех. Дедушка кивнул. "Опять война."
В тот же момент курочка заверещала и петушок Гавриил тоже закричал. Повернувшись, они увидели оранжево-белую линию, метнувшуюся от куста к дереву. Они побежали к курятнику. Дверь была распахнута, свободно шатаясь, и внутри Габриэль всё кричал и кричал, и беспокойные курочки прыгали с насеста на насест, кудахча. Солома и перья летали в воздухе. Майя пропала.
"Эта лиса совершенно беспардонная!" закричал дедушка, грозя кулаком в направлении леса.
"Я изловлю лису," сказала Гизелла. Все посмотрели на неё.
"Ты ведь девочка," сказал ей дедушка. "Тебе двенадцать, ещё маленькая," сказала ей мама. "Тебе нельзя уходить!"
"А я пойду," сказала она. Ей было очень грустно, и она разозлилась.
"Но помни..." пробормотала Пратётушка Тантех кряхтящим голосом, "никогда не гляди слишком долго лисе в глаза."
Гизелла слышала эту поговорку миллион раз, но никогда не вдумывалась в её значение. Она завернула несколько кусков чёрного хлеба и белого сыра в платок. Она залезла на стул и дотянулась до папиного арбалета, который вместе со стрелами всё время висел над дверью. Она направилась к лесу.
"Пожалуйста, будь осторожной!" сказала мама ей вслед. "Удачи!" сказал дедушка. "Помни..." сказала Пратётушка Тантех.
/
В прохладном мрачном лесу золотые и белые лучи низкого утреннего солнца пробивались сквозь листья. Щебетали птицы – рядом, затем вдали. Малиновка и дрозд. Кукушка и трупиал. Босые ноги Гизеллы тихо ступали по мягкому мху на перевитых корнях, выступающих на тропинке между деревьями, ведущей в дремучий лес. Пахло утренней лесной свежестью, но ей казалось, что она чувствует следы курицы и резкий привкус лисы. То тут, то там, подобно крошечным белым цветкам, путь покрывали куриные пёрышки. Она выслушивала кудахтанье и клёкот, надеясь что Майя ещё жива, когда что-то большое и мягкое потёрлось о её ноги. Посмотрев вниз, она увидела сбоку крадущегося Нуби, его шубка сливалась с чёрной и коричневой лесной подстилкой, а глаза с травой.
"Дорогой Нуби," сказала она, "Я так рада, что ты решил составить мне компанию. Ты поможешь мне поймать лису." Кот посмотрел на неё и мяукнул, затем вновь обратил всё своё внимание на дорогу.
Чем дальше в лес, тем выше становились деревья. Множество птичьих песен разносилось сзади и спереди над головой хотя ни одной птицы не было видно. Пратётушка Тантех говорила, что птицы видят всё на свете и поют о том, что видят. Гизелле было любопытно, поют ли они про неё с Нуби. Про лису и Апрелию и Майю. Она представила, как они поют, "Вот идёт Гизелла со своим приятелем, птицеядным котом! Они не знают, что лиса прямо перед ними, прячется за тем кустом, за гнилым пнём, ждёт, догрызая куриную косточку. Птицы, держитесь в воздухе!"
Что-то бросилось ей в глаза в пруду с цветущей водой рядом с тропинкой. Большой бледно-зелёный мотылёк только что выбрался из воды на камышину, пытаясь осушить крылышки. Он и не замечал, что прямо позади, огромная лягушка примеривалась, готовая схватить его липким языком. Гизелла моментально бросила камушек в пруд и лягушка скрылась. Девочка наклонилась и дала мотыльку вскарабкаться ей на палец. Она осторожно сдула воду с его просвечивающих крылышек. Он попробовал ими взмахнуть несколько раз, вверх и вниз. Затем он улетел в чащу.
Сияющие лучи света опускались вниз, выхватывая то алый мухомор, то розовый триллиум, и Гизелла обратила внимание, что что-то тихо движется невдалеке перед ней. Между деревьями и кустами, она заметила фигуру в коричневом и сером, следующую по той же тропинке, поднимаясь и спускаясь по холмикам. Она подходила всё ближе и ближе, но человек как будто её не замечал. Он или она был в плаще с капюшоном, не намного выше Гизеллы. Тут она заметила, что Нуби больше нет рядом с ней. Её сердце заколотилось чаще.
Пратётушка Тантех всегда говорила ей, что если ты встретишь кого-нибудь в этих лесах, никогда нельзя быть уверенным, человек ли это... или что-то ещё. Кто-то из лесных духов или притворившийся человеком зверь. "В этих лесах," говорила она, "всё может быть не тем, чем кажется. Всё изменяется; сейчас это так, а затем этак. Смотри внимательно, будь осторожна, и никогда не смотри слишком долго в глаза лисы."
Гизелла некоторое время следовала за человеком на небольшой дистанции, пока не оглянулась и не поняла, что они находятся в странном лесу на совершенно незнакомой ей тропинке. Тут она почувствовала приступ паники. В конце концов, подойдя к страннику вплотную, она сказала, "Извините...." Кажется, человек не услышал. "Извините меня," сказала она ещё раз.
Человек остановился, и Гизелла замерла. Он повернулся к ней. Его лицо было как у филина, с огромными жёлтыми глазами и маленьким крючковатым носом.
"Я ищу лису," сказала Гизелла. "Она своровала наших кур."
Человек-филин моргнул и уставился на её арбалет. "Для чего," спросил он, "ты взяла с собой это орудие?"
"Когда я найду лису, я её убью."
"Ты убийца?"
"Я охотник. А убийца — лиса. Она убивает наших кур. Мой брат ушёл воевать. Мой дедушка старый; мама должна ухаживать за пратёткой, которая очень старая. Значит, охотиться за лисой остаётся мне. Вы её видели?"
"Доверься своему нюху," сказал человек. "Ты найдёшь лису. Но..."
Гизелла ждала окончания. "Но... что?"
"Ты не должна убивать её, пока не будешь уверенна в её виновности. Она должна быть осуждена."
"Но я знаю, что она виновна," сказала Гизелла. "Она забрала наших прекрасных курочек." Она слышала о судопроизводстве от дедушки. Оно проходило в отдалённой столице. Он читал ей об этом в газетах, которые время от времени приносил с деревни.
"Возможно, она только помогла им убежать," сказал странник. "Может быть, они живы и свободны, довольны тому что откладывают яйца сами по себе... благодаря лисе. Созови суд. Пусть правосудие восторжествует. Таков мой совет." Он обошёл Гизеллу и растворился среди деревьев.
Её сердце бешено стучало. Был ли это человек? Был ли это филин? Она не была уверенна. Она покрепче сжала арбалет. Надо же, суд! Над лисой – воровкой и убийцей! Она глубоко вдохнула и подождала немного, пока стук в ушах не улёгся. Сейчас птицы стихли. Её ноги беззвучно ступали по мягкой лесной земле. Стояла полная тишина. Тут она осознала, что всё время что-то отдавалось в подошвах её ног. Глухие удары. Из-под земли. Как стучание сердца или топот армии, но другое — не ритмичное, не равномерное. Она остановилась и прислушалась. Откуда-то очень издалека, она слышала и чувствовала это. Бах. Бах, бах... Бах!... ничего, и затем опять... Бах! Никогда раньше она не слышала и не чувствовала ничего похожего. Но почему-то она знала, что это было. Война.
На травянистой опушке под пологом колышущейся листвы окружающих деревьев, Гизелла обнаружила поваленный дуб. Его корни цеплялись за воздух подобно огромным рукам с перекрученными и растопыренными в разные стороны пальцами. Рядом она увидела белое перо. Она подкралась на цыпочках и нашла скрытую стволом дыру в земле. Лисье убежище. Она устроилась за переплетением цветущей ежевики, нацелила арбалет на нору и стала ждать.
Свет переменился. Всё вокруг стало тусклым и серым, а воздух — сырым и прохладным. Время от времени, она слышала вдали грохотание. Хотелось есть, но она боялась пошевельнуться. Она ждала. Чем дольше она ждала, тем сильнее чувствовала, что кто-то наблюдает за ней — кто-то сзади. Кто-то с жёлтыми глазами. Гизелла медленно повернула голову и действительно там была лиса, настолько близко, что Гизелла могла видеть, как подёргиваются её усики. Она сидела и смотрела прямо Гизелле в глаза.
Гизелла видела множество лис. Она встречала их в лесу или бегущими через луг. Они обменялись взглядами. Но она всегда слышала, как Пратётушка говорила, “И помни......” и никогда не смотрела слишком долго. Она ни разу не догадалась спросить, что может случиться, если сделать так. Гизелла считала это одним из старых суеверий типа рассыпанной соли или разбитого зеркала, ведущих к несчастью. Итак, сейчас она отвела глаза от лисы и повернула арбалет. Брат научил её стрелять. Она прицелилась лисе в грудь. До этого момента она никого ещё не убивала. Она хотела бы знать, сможет ли она это сделать сейчас. Злость за сворованных цыплят и грусть от ухода брата куда-то делись. Она была одна, целясь в лису, глядящую ей в глаза.
"А как же суд?" сказала лиса. "И почему ты не можешь посмотреть мне в глаза?"
Гизелла замерла в недоумении. Говорящая лиса! Её голос был тихим, гнусавым, подобно звуку маленькой скрипки. Заколдованная лиса, подумала Гизелла. Удивление сменилось гневом. "Ты украла моих курочек," сказала она. "Верни их обратно!"
"Но, дорогая девочка," сказала лиса, "Я не воровала их. Мой адвокат докажет это, хотя на самом деле бремя доказательства лежит на тебе. Я совершенно невиновна."
"Как же можно устроить здесь суд?" спросила Гизелла. "Где трибуна? Где судья и присяжные?"
"Мы будем присяжными!" прокаркал чей-то грубый голос, и она взглянула вверх чтобы увидеть большого ворона, усевшегося на ветке над лисой. И на каждой ветке вокруг сидело по птице всех разновидностей. "Мы будем присяжными!" пропели они хором.
"Я буду судьёй," сказал голос подобный дуновению ветра, тихий, но каждое слово звенело в пространстве. Гизелла увидела светящуюся точку, спускающуюся в середину опушки. Это был совершенно белый паук, планирующий на своей паутинке. Он остановился над головой Гизеллы и повис, казалось паря в воздухе.
"Всем встать, суд идёт" сказал он.
По краю опушки она увидела животных всех видов — белок, ежей, оленей, змей и лягушек, волка и огромного чёрного медведя — и все смотрели на неё. Среди них были и человечки — некоторые не выше поганки — молодые и старые, с бледно-зелёной кожей и бледно-зелёными глазами, все в одежде мягких оттенков зелёного и коричневого. Они тихо стояли и смотрели, но когда Гизелла посмотрела прямо на одного из них, он исчез. Она села вместе со всеми, стараясь не дрожать.
"Адвокат истца!" объявил голос судьи. На травяную опушку выскочил кот Нуби. Гизелла никогда раньше не была так рада его увидеть. И так удивлена.
"Извиняюсь, что пришлось оставить тебя одну," сказал он. "Я готовил наше дело. Не беспокойся, факты на нашей стороне."
"Но как ты научился говорить? И почему я могу понимать лису и птиц и паука-судью?"
"Эта опушка — место встречи миров. Как перекрёсток. Мир людей, мир животных и незримый мир открыты друг другу здесь и ещё в нескольких таких местах. Здесь мы все можем понимать друг друга."
"А как это ты сделался юристом?" спросила его Гизелла.
"Вечерняя школа," ответил он и сел вблизи, обернувшись хвостом.
"Адвокат ответчика," сказал судья.
Соволикий странник переваливаясь вошёл на опушку, наклонился перед судьёй, и сел рядом с судьёй. Это был человек или очень большой филин? Гизелла никак не могла определить.
"Предъявите иск," приказал судья.
Нуби лизнул хвост и стал прохаживаться из стороны в сторону перед судьёй.
"Ваша честь," сказал он, "и птицы-присяжные, мы с лёгкостью докажем, что эта... лиса...... и он пристально посмотрел на лису и зашипел, "похитила пухленьких, сочненьких кур моего клиента для того, чтобы ими пообедать. Другими словами, съесть их!"
"Я возражаю!" заверещал человек-филин. "Это ложь!"
"К порядку," прошептал судья. "Защита может отвечать."
Человек-сова поправил свой плащ, похоже состоящий из перьев и выступил вперёд.
"Мы покажем, что вышеупомянутые куры, невольные узники истца и её жестокой семьи, умоляли моего клиента, эту благородную лису, помочь им сбежать из заточения, чтобы жить как свободные граждане этого леса, как и все здесь присутствующие."
"Сплошное враньё!" зашипел Нуби, бросившись на филина, который взмахнул руками (а может быть, крыльями) и зашипел в ответ. Они уставились друг на друга. Филин спрятался за лисой. Гизелла бросила на лису взгляд, та опять посмотрела ей прямо в глаза. Гизелла отвернулась.
"Первый свидетель," объявил судья. Один из человечков, окружающих заседание неуверенно но быстро вышел в центр опушки. Когда Гизелла смотрела на него уголками глаз, он не растворялся в воздухе. У него были приятные черты миниатюрного личика, кожа и глаза цвета молодой листвы и длинные тёмно-зелёные волосы подобные листьям рогоза.
"Назовите ваше имя," сказал судья, "и скажите, что и когда вы видели."
"Меня зовут Быстр," скороговоркой сказал человечек, произнося каждое слово на разный тон, как будто бы он пел. "Этим утром ещё до того, как роса высохла, я видел, как лиса втащила курицу на эту опушку, распотрошила её и сожрала; расколола её кости и высосала их и съела их тоже, а затем вылизала свои лапы и усики. Я видел всё это. Это всё что я видел."
"Была ли эта курица," спросил Нуби, "похожа на желающую добровольно стать лисьим завтраком?"
"Я не спрашивал," сказал человечек.
"Звалась ли эта курица Майей или Апрелией?"
"Не могу сказать."
"Вопросов больше нет," сказал Нуби. Филин выковылял из-за лисы и прошёлся по траве.
"Была ли та лиса, которую ты видел, этой лисой?" спросил он.
"Не могу догадаться," сказал свидетель. "Все лисы для меня одинаковы." И он растворился в воздухе и исчез.
"Следующий свидетель," объявил судья. Куриная голова осторожно выглянула из лисьей норы, повернувшись туда-сюда. Это была Апрелия.
"Апрелия," позвала девочка. "Это я, Гизелла, пришла вернуть тебя домой." Курица посмотрела на неё и отвернулась. Она вышла к судье. Выглядела она взволнованной.
"Назовите ваше имя," сказал судья, "и расскажите, как вы здесь очутились."
"Апрелия, ваша милость," прокудахтала и проквохтала она. "Во тьме раннего рассвета, меня разбудил голос, прошептавший на курином диалекте, `Я здесь чтобы освободить тебя чтобы твои яйца не были съедены и ты могла бы высидеть цыплят, которые будут свободны, и их цыплята, и цыплята их цыплят будут свободны.' Я спросила у голоса, `Что такое "свобода"?' и он ответил, `Свобода это то, к чему стремится каждое создание, и все имеют на неё право.' Затем что-то крепко но нежно схватило меня за шею и вынесло из курятника, как раз когда остальные просыпались. Это была лиса. Я постоянно слышала ужасные истории про лис — и что они вытворяют с курами — но мне не было страшно. Я не знаю, почему. Она принесла меня сюда и спрятала в этой норе." Апрелия начала кудахтать и беспокойно кружить. "Я не люблю таких разговоров, таких расспросов. Я всего лишь бедная курица!" Она всё больше и больше раздражалась. Человек-филин проковылял к ней и попытался её успокоить.
"Всё, всё, мы знаем, что это было тяжёлое испытание. Мы сочувствуем, что вам пришлось через это пройти. Мы здесь чтобы помочь. Ещё один вопрос, всего один и всё. Эта лиса нанесла тебе урон или какое-либо ранение?"
"Нет, совсем нет."
"Вопросов больше нет," сказал филин, и отступил назад. Нуби занял его место.
"Эта девочка, Гизелла, или кто-либо из её семьи — плохо ли они за тобой ухаживали? Не они ли всегда кормили тебя и укрывали и заботились о тебе?"
"Да! Да!" заверещала курица. "Но они забирали мои яйца! Каждый день я несусь, а она приходит и забирает яйцо! А потом, когда одна из нас станет старой или больной, кто-то из её семьи придёт и свернёт ей шею! Что мне ещё знать? Я ведь только курочка! Они кормят нас и держат нас в неведении! И ты!"
Она налетела на Нуби, немного отступившего назад. "Ты смотришь на меня и облизываешь свои сочащиеся слюнки, свои белые острые зубки! Ты полакомился бы мной, если бы мог... и ТЫ, ТОЖЕ!"
Теперь она повернулась к человеку-филину. "Ты точно такой же! Притворяешься мудрым — а ведь хотел бы вонзить свои когти в моё тело! Не отрицай это! Я вижу в твоих жёлтых глазах! У них у всех жёлтые глаза! Я бедная курица и весь мир видит во мне только закуску!"
Она впала в полную истерику и стала бегать кругами по опушке, и было ясно, что она была права. Нуби также как филин и лиса следили за ней своими жёлтыми глазами и все выглядели готовыми наброситься.
"К порядку," призвал паук-судья, и Апрелия убежала, бешено кудахча, назад в лисью нору. Юристы и ответчик проводили её взглядом.
"Следующий свидетель," сказал судья.
"Где Майя?" спросила Гизелла. "Где моя вторая курица? Она тоже должна быть свидетелем!"
"Она будет," сказал судья. "Пусть курица по имени Майя сделает шаг вперёд?"
"Я не могу," послышался приглушённый голос. Он раздавался из лисы, которая срыгнула и затем осмотрелась, как будто бы желая увидеть, откуда раздался голос и звук отрыжки.
"Я Майя," сказал голос изнутри лисы, рот которой не двигался. Она смотрела вверх на деревья подобно чревовещателю, отвлекающему аудиторию. "Но от меня мало что осталось," продолжил голос. "Мало помалу, я чувствую как становлюсь лисой. Часть меня становится её печенью. Другая часть — её языком; я даже становлюсь её зубами. Это очень необычное ощущение."
"Это больно Майя?" Обратилась к ней Гизелла.
"Не совсем, не сейчас," ответила она. "Было больно, когда она разбудила меня в предрассветной прохладе. Она вытащила меня в темноту леса, на это место. А потом она сожрала меня."
"Вы хотите сказать," спросил Нуби, "что она съела вас целиком?"
"Вот именно," сказала Майя. "Это было странно, но я чувствовала не боль, а успокоение. Когда это происходило, я вдруг вспомнила, как вылуплялась из яйца. А это похоже на заворачивание назад в яйцо. Как рождение наоборот. А сейчас... Я становлюсь... лисой. Прощайте... прощайте..." Голос стал всё менее и менее разборчивым и затих.
"Прощай, Майя," заплакала Гизелла. "Прощай." Майя была её любимой курицей. "Ты убийца!" Закричала Гизелла на лису. "Вор и убийца!"
"К порядку в зале," прошептал паук. "Лиса, есть ли у вас имя?"
"Меня зовут," сказала лиса, "Огнёвка."
"Как вы ответите на обвинения, предъявленные вам?"
"Я лиса," сказала лиса. Гизелла ждала продолжения. Но его не было.
"Это то, что вы ходите сказать в свою защиту?" спросил паук.
"Да," сказала лиса. "Я лиса. Меня кормят мой нос, зубы и ноги. Моя хитрость. Разве я могу украсть? Как одно существо может завладеть другим — кроме как съесть его? Разве не принадлежит каждый из нас самому себе? До тех пор, пока кто-то другой — кто больше, быстрее, голоднее, умнее — поймает его? И съест его? Я не ворую. Я охочусь. Я не убиваю. Я питаюсь. Меня обвинили в том, что я лиса. Если это преступление, тогда преступление и быть филином, или котом... или пауком. Или девочкой." Она посмотрела на Гизеллу. Все тоже посмотрели на неё. Бах... бах, бах... чувствовала она в земле.
"Хотите ли вы, обвинитель Гизелла, сказать что-нибудь?" спросил её судья.
Она встала. "Я верю лисе. Каждый из нас делает то, что нужно ему чтобы жить. Я люблю своих курочек и всеми силами защищаю их. Она любит их в другом смысле и всеми силами стремится их унести. Пусть присяжные решат, преступно ли это. Но если я поймаю её, когда она будет опять тащить наших курочек, я её убью. Я последний раз предупреждаю её. И если это преступление, делайте со мной что хотите."
Птицы-присяжные долго щебетали и чирикали, пока Гизелла ждала. Они трещали и топорщили перья. Затем они затихли. Большой ворон кашлянул и прочистил горло.
"Присяжные," сказал паук, "вынесли ли вы вердикт?"
"Мы вынесли вердикт, ваша честь," сказал ворон.
"Считаете ли вы обвиняемую виновной или невиновной?"
"Мы считаем обвиняемую, лису Огнёвку, которую мы все ненавидим и боимся так как она убивает и съедает птиц и мелких зверей — мы считаем её невиновной."
"Заседание закрыто," сказал паук. "Мне пора пить чай." Он быстро, подобно лучу света, проскользнул по паутинке и через мгновение, все остальные тоже исчезли. Опушка была тихой и пустой, за исключением лисы, Нуби и Гизеллы. Она посмотрела на лису, а лиса посмотрела на неё. Они глядели друг другу в глаза, и на этот раз Гизелла не отвела взгляда.
Гизелла смотрела лисе прямо в глаза, чтобы показать, что она не из трусливых и что она может постоять за себя. А также она смотрела, чтобы узнать, что там окажется, чтобы узнать, о чём её предупреждала пратётушка.
Лисьи глаза были тёмно-золотыми. Они глядели на неё со спокойным любопытством, чтобы увидеть, что она собирается делать. Они приглашали её взглянуть глубже. Они были цвета пламени, и они сверкали. Она вгляделась глубже и увидела золотой луг под золотыми облаками, она увидела золотого кролика, убегающего и спасающего свою жизнь. Она почувствовала, как он счастлив быть кроликом и как он испуган преследованием и казалось она следует прямо за ним, несясь словно ветер. Она уже почти чувствовала его вкус и казалось, вот-вот поймает его, как услышала чей-то смех. Она моргнула и оказалась опять на травяной опушке. Это было похоже на пробуждение от сна. Прямо перед ней стояла девочка её возраста. Девочка в красном платке и с длинными чёрными косичками, как и Гизелла. Её синяя в цветочек юбка была тоже такой же, как у Гизеллы и в руках она держала арбалет.
"Так вот как люди используют пальцы," засмеялась девочка и направила оружие на Гизеллу. "Как теперь выглядит мир по ту сторону арбалета?"
Гизелла знала эту девочку. Она выглядела такой знакомой, что понадобилось мгновение, чтобы понять, кто перед ней. Гизелла смотрела на себя. Она направила взгляд вниз. Трава была необычно близко, в вместо рук у неё были две чёрные лисьи лапки. Сзади она обнаружила длинный лисий хвост с белым кончиком. Лиса поменялась с ней местами. Вот о чём предупреждала её Пратётушка Тантех. Пока Гизелла глядела её в глаза, лиса проникла в её тело, и теперь Гизелле досталось лисье. Теперь я лиса, подумала она, а лиса это я.
"Верни мне моё тело!" пролаяла она. Но лиса лишь засмеялась. Гизелла видела, как загорелая босоногая девочка смеётся и целится в неё. Лиса закружилась на кончиках пальцев Гизеллы, и длинная синяя юбка Гизеллы взметнулась вверх. Косички Гизеллы закрутились вокруг неё.
"Ну нет!" сказал она. "Не так часто лисе попадаются настолько глупые, чтобы достаточно долго и достаточно глубоко глядеть в её глаза. Я попользуюсь твоим телом, пока мне не надоест и я не буду готова вернуть его тебе. Со временем, ты поймёшь, что быть лисой не так уж и плохо — много разных развлечений. Не забывай заботиться о моей шубке и расчёсывать мой хвост! Давай, Нуби, идём домой познакомиться с курочками."
"Гизелла, не волнуйся насчёт суда," сказал Нуби. "Я буду подавать апелляцию в высшую инстанцию. Я подготовлю доказательства и соберу подписи; всё ещё не закончено!" Он прошмыгнул к лисе-девочке, потёрся о её ноги и заурчал. "Пока что, до свидания," сказал он Гизелле. "И удачи в новой жизни."
"Нуби!" закричала она. "Как ты можешь оставить меня здесь в лесу, одну-одинёшеньку?"
"Мы должны играть ту роль, что нам дана, Гизелла," сказал он. "Ты теперь лиса. Здесь твоё место. Моя роль — найти способ помочь тебе, пока я буду лакать молоко и мурлыкать у огня."
"Нуби! Я пойду с тобой домой!"
Лиса-девочка Огнёвка направила арбалет на Гизеллу. "Не приближайся к моему дому, лиса!" сказала она. "И не подходи к моим курочкам! Если я ещё раз увижу тебя около них, я застрелю тебя! Я последний раз предупреждаю тебя. Кажется, тебе знакомы эти слова?" Стрела просвистела мимо уха Гизеллы. Она отскочила за поваленное дерево, и лиса-девочка засмеялась опять. "Да," заявила Огнёвка, покидая опушку, "Я думаю, тебе понравится быть лисой!" И с Нуби, следующим за ней с поднятым хвостом, она скрылась, смеясь, за деревьями. "До свидания," отозвался Нуби. "Удачи!"
Гизелла села и начала плакать. Слёзы стекали по её длинной мордочке и капали с носа на лапы. Спустя долгое время, она услышала чьё-то квохтанье и кудахтанье. Это была Апрелия, высунувшая свою голову из лисьей норы.
"А этот кошмарный судебный процесс закончился?" спросила она. "Меня так расстроили эти вопросы, эти глаза...." Она содрогнулась и взъерошила перья.
"Апрелия," сказала Гизелла, "ты меня не узнаёшь? Я Гизелла. Лиса поменялась со мной местами и ушла домой с Нуби."
"Умоляю!" защебетала Апрелия. "Не говори таких вещей. От них мне становится дурно! Гизелла это Гизелла, ты лиса, а я курица. Я голодная курица. Где зерно, что ты мне обещала? Где просо свободы? Где Пратётушка Тантех, подвернувшая передник, наполненный хлебными крошками?"
"Это всё было дома," сказала Гизелла. "Я отведу тебя домой, Апрелия, я обещаю, но если они увидят меня такой, какой я стала, они меня убьют."
Она осмотрела темнеющую опушку. "Кажется, я знаю дорогу...." Она понюхала вечерний воздух и была ошеломлена обнаруженным вокруг: птицы, гнездящиеся на ветках, барсуки, ворочающиеся в норах, пчёлы устраивающиеся в сотах — новый мир бесчисленных неожиданных запахов, он ни один из них не нёс знака "дом". Цвета леса поблёкли в сером. Далеко на западе, подобно догорающим в очаге углям, она увидела отблески оранжево-красного заката сквозь деревья. Свинцовая усталость наполнила её тело. "Скоро стемнеет," сказала она. "Придётся ждать до утра."
"Да... " зевнула Апрелия. "Я голодная курица, но я ещё и сонная курица. Чем темнее, тем соннее. Время усаживаться, время укладываться, скрываться в моём красивом новом гнезде." Она скакнула назад в лисью нору.
Гизелла засунула нос и понюхала. Сильно пахло лисой, но это было неважно. Она вползла внутрь и обнаружила помещение с низким потолком без углов. Потолок переходи в стены, а стены переходили в пол, и всё было сделано из земли переплетённой корнями дерева. Апрелия уже удобно устроилась у стены. Свернувшись рядом с ней, Гизелла вылизала соль своих слёз с носа и усиков. Прошлой ночью, подумала она, я спала под пуховым одеялом в уютном доме и вся моя семья храпела вокруг. Этой ночью я засыпаю в теле лисы в лисьей норе рядом с курицей. Что-то будет завтра? Она заснула.
Ей снилось, что мама нежно качает её на руках и напевает колыбельную. Она слышала, как сердце матери громко бьётся рядом. Бум, бум, бум. В полудрёме ночи, она поняла, что стук, который она слышит — Бум! Бум! — доносится отовсюду вокруг неё. Может, это стучит сердце земли, подумала она. А может, гром. Наверное, разразилась гроза и в своём уютном доме я слышу шелестение листьев над головой. Её глаза приоткрылись и она увидела вспышку белого цвета. Молния, подумала она. Она услышала ещё удар и опять заснула. Это был самый глубокий сон в её жизни. Она спала и спала и ей снились карнавалы и фейерверки и ревущие штормы....
/
"Гизее-лаааа! Гизее-лаааа!" Она слышала голос, напевающий её имя. Зевнув, она открыла глаза и сморгнула. Целая минута ушла на то, чтобы вспомнить, где она находится. И кем она стала. Медленно она высунула нос из норы. Она увидела тёмно-синий сумрак скорого рассвета.
"Гизее-лаааа," пропел голос ещё раз. Светящийся зелёный мотылёк порхал как раз у неё над головой. Он приземлился на упавшее дерево над норой и стал Быстром, маленьким лесным человечком, которого она видела на суде. Он светился мягким зелёным светом. Лисьими глазами она могла смотреть на него и он не исчезал.
"Гизелла," сказал он, "нам пора идти."
"И долго я спала?" спросила она.
Он пожал плечами. "День или два или три или четыре," сказал он.
"Как же я могла спать так долго?" закричала она. "Мне надо вернуть назад моё тело!"
"Помнишь мотылька, которого ты спасла от лягушки?" спросил Быстр. Гизелла задумалась на мгновение перед тем, как кивнуть. "Я был эти мотыльком," сказал он. "Раз ты помогла мне, я помогу тебе. Пока ты спала, началась война. Одна армия сражалась с другой как раз здесь. Пушки гремели и палили. Посмотри, что они с этим лесом! С нашим прекрасным лесом!"
Гизелла оглядела вокруг. Опушка вся была в грязи. Везде канавы и ямы. Деревья расщеплены, некоторые упали а остальные разорваны на части. Земля засорена сломанными ветками. Она чувствовала запах гари и смерти, и ещё странный резкий аромат, казалось исходящий отовсюду. Она попыталась представить себе, что могло вызвать такое чудовищное разорение, и вздрогнула. В пушистом животе её похолодело от ужаса.
"А теперь побеждённая армия возвращается," сказал Быстр, "и теперь там больше солдат и ружей и ещё страшные штуковины, в которых я не разбираюсь. Послушай!"
Она услышала дробь приближающегося марша и низкий грохочущий рокот, от которого её мех ощетинился.
"Это битва будет ещё страшнее. Мой народ уходит. Мы отправляемся на край невидимого мира, в далёкие невидимые горы, где безопасно. Ты и твой друг можете идти с нами. Пошли же, пошли скорее!"
"А как же моя мама?" сказала Гизелла, "и мой дедушка и Пратётка Тантех? Я должна сходить и посмотреть, что с ними! И самое главное, я должна вернутся назад в своё собственное тело!"
"Нет времени! Нет времени!" сказал Быстр. "Тебе будет лучше лисой. Лисам не нужны большие безобразные дома и все остальные штуки, которыми люди владеют! Горшки и сковородками и кресла и картины м двери и фургоны и заборы и ложки – как вы только следите за всем этим? А потом вы за них сражаетесь! Ведь именно поэтому начинаются войны? А потом вы разносите их на кусочки! Какой во всём этом смысл?"
"Я не собираюсь быть лисой!" закричала Гизелла. "Это воровка, назвавшаяся Огнёвка, украла моих кур, избежала наказания, а потом украла моё тело! Она не должна с ним уйти! Я... Я... буду судить её опять или делать что-нибудь ещё – но я должна получить моё тело назад! Пожалуйста, помоги мне!"
Быстр изумлённо уставился на неё. Потом он подпрыгнул и заскакал кругами, взмывая руки ввысь. "Неужели непонятно?" умолял он. "Сейчас нет времени для суда и твой адвокат бы отвратителен! Лиса Огнёвка всю жизнь мечтала о пальцах и курах. Она не отдаст их просто так. Тебе придётся заставить сделать её это обманом, и знаешь ли ты, как тяжело одурачить лису? Есть какая-нибудь идея? Нам надо идти сейчас! Сейчас! Сначала ты захочешь вернуть своё тело, а потом захочешь чего-нибудь ещё! Я вас, людей, знаю! Вы такие медлительные! Ты захочешь остановиться на завтрак, затем на обед, затем на отдых! Помогать вам так сложно! Я даже не знаю, смогу ли я!" Он подпрыгнул в воздух и превратился в колибри с рубиновым горлышком. Он покружился над поляной и приземлился на дерево вновь в своём облике. "Порядок!" сказал он, встряхнув длинными зелёными волосами. "Ты спасла мне жизнь. Я приведу тебя к твоей семье. Я помогу тебе всем, чем смогу – только не мешкай!"
"Я не буду," сказала Гизелла. "Я обещаю!" Она позвала в нору, "Апрелия! Просыпайся! Время выходить!"
"А вот и нет," пробормотал голос Апрелии. "Ещё не было кукареку."
"Габриэля здесь нет," сказала Гизелла. "Мы в лесу. Приближается война!" Она слышала топот и рокот армии, теперь ближе. "Быстр прав. Нам надо сейчас же уходить!"
"Я ничего не буду делать," прокудахтала Апрелия, "ничего – пока не услышу кукареку!"
Гизелла посмотрела на Быстра. Он опять скакал кругами и рвал на себе волосы. "Эх, люди!" кричал он. "Эх, люди!" Затем он прыгнул на упавшее дерево, отпустил волосы и прокукарекал.
"Ку-ка-ре-ку!" Голова Апрелии высунулась из норы. "Я готова," сказала она и выпорхнула наружу.
Гизелла посмотрела не неё и почувствовала головокружение. В её животе было пусто. Апрелия выглядела и пахла как горячий, сочный, пирожок в перьях. Рот Гизеллы приоткрылся и потекли слюнки. "Так хочется есть," сказала она. "Я должна закусить хоть чем-нибудь перед тем, как мы отправимся."
"Так и знал, так и знал!" рассердился Быстр.
"Дорогая Апрелия," сказала Гизелла, "не снесёшь ли ты мне, пожалуйста яйцо или два? Прошу тебя."
"Вот так! Я всего лишь производитель яиц и для тебя тоже! Ну и свобода! Свобода кормить лис!"
"Я умоляю тебя," сказала Гизелла. "Я так голодна. Пожалуйста..."
"Хорошо. Почему бы нет? Почему бы нет! Пощекочи мне шею."
"Яйца! Шейки!" Быстр заскрежетал зубами и вспорхнул ввысь мотыльком. Засунув свой длинный нос под клюв Апрелии, Гизелла пощекотала ей шейку так осторожно, как только могла. С трудом она удержалась от желания откусить от неё кусочек.
Топот по земле теперь доносился по крайней мере с двух направлений. Сюда шла не одна армия. И странный грохот превратился в пугающий низкий, пульсирующий рёв.
"Как я могу работать в таком шуме!" захныкала Апрелия.
"Мне нужно спокойствие!" прокудахтала Апрелия, Гизелла пощекотала, и вскоре появилось яйцо. Гизелла раскусила его зубами, проглотила тёплый, свежий желток, и вылизала скорлупу. Она никогда не ела ничего вкуснее.
"Спасибо тебе, дорогая Апрелия," сказала она. "Ты спасла мою жизнь!" И кажется, подумала Гизелла, и свою тоже. Она не могла бы поклясться, что не съела бы свою дорогую подругу-курочку.
"Отправляемся," сказал Быстр, спустившись перед ними. "Апрелия, оседлай спину Гизеллы; я буду указывать путь. Скорее!" Он опять превратился в колибри и заспешил вперёд в лес.
С Апрелией на спине, Гизелла устремилась за ним. В одном Огнёвка была права: быть лисой может быть весело! Мчась в теле лисы, Гизелла чувствовала себя стрелой, пущенной из лука. Земля под ней смазывалась, а деревья, казалось, отпрыгивали с её пути. Она неслась сквозь океан запахов, напевающих ей обо всём вокруг — траве, деревьям, грибам, всем зверям и птицам, даже червям в земле. Её язык трепетал на ветру и она пробовала на вкус пропитанный солнцем воздух. Она чувствовала себя такой же дикой как и лес вокруг — чувствовала, что может оббежать вокруг света, ни разу не останавливаясь. Но за всем этим присутствовали запахи кожи и пота, металла и того, чему она ещё не знала названия, маслянистые запахи, сжигающие её ноздри.
Она следила взглядом за Быстром, и через некоторое время, лес стал знакомым и некоторые запахи тоже: коза и свинья, курятник, коричный запах её мамы, трубки Дедушки, и нюхательного табака пратётки Тантех. Они были близко к дому! Она побежала быстрее. А потом вспомнила и притормозила.
Ведь они увидят не её, Гизеллу, а лису, укравшую у них кур. И настоящая лиса сейчас там. С ними. Сидит за столом с чашкой тёплого молока, с ломтем чёрного хлеба, сочащимся мёдом и маслом.... Лиса сейчас с ними в её теле!
"Мы здесь! Мы здесь!" закудахтала Апрелия, взмахивая крыльями. "Мы дома!"
Они вышли на край поля за домом. Гизелла остановилась и принюхалась. В смешении запахов, она унюхала погашенный очаг и её пробрала дрожь.
"Скорее!" закричала Апрелия. "Скорее к зёрнам, к крошкам! Скорее!"
"Ты пойдёшь первой," сказала ей Гизелла. Апрелия спрыгнула со спины Гизеллы и побежала по полю, счастливо бормоча.
Гизелла слышала шорох её перьев, цепляющихся за высокую весеннюю траву, и осознала, как тихо стало вдруг. Она прижалась к земле и осторожно, бесшумно последовала сзади, стараясь услышать голоса, блеяние козы, хрюканье свиньи, кудахтанье кур и материнский напев. Она не слышала ничего кроме биения собственного сердца. Когда она дошла до дома и сада пра-тётки, она остановилась. Свежие, тягучие запахи всего того, что она любила, висели в воздухе, подобно призракам. Но она никого не видела. Свинарник был пуст.
Апрелия кудахтала и клевала землю вокруг опустевшего курятника. Его дверь была распахнута настежь. Дверь дома была также открыта. Гизелла забежала внутрь и быстро просеменила от одной к другой пустой комнате. Не осталось ничего. Одежда, горшки, тарелки, чашки, ложки, маслобойка, прялка, картины, старая скрипка отца, пуховые кровати, даже её кукла, Гретель — всё пропало. Она уловила ослабевающий запах каждого предмета. Испаряющийся запах каждого человека. Сначала она потеряла брата. Её тело больше ей не принадлежало. А теперь исчезла и вся оставшаяся семья.
Страшный взрыв сбил её с маленьких чёрных лапок и отбросил в угол. Выстрел за выстрелом пушек и трескотание ружей и гул неожиданно встали стеной звуков, сквозь которые она слышала, как сотни солдат кричат и бегут. Она выглянула за краешек открытой двери.
Воздух был затянут дымом. Генерал, который забрал её брата, галопировал сквозь строй, взмахивая мечом и выкрикивая проклятья. Лица солдат были покрыты грязью. Некоторые хромали или их поддерживал товарищ. На них была рванная форма и многие в крови. Лошади тащили разболтанную фуру, наполненную раненными и она слышала их стоны и крики под взрывами, которые гремели всё ближе и ближе. Она попыталась вглядеться в каждое лицо, ища своего брата, но их было слишком много.
Тут послышался длинный, пронзительный свист, всё громче и громче, и земля вокруг дороги разверзлась во взрыве, пославшим фонтан огня, земли и дыма высоко в небо и вновь отбросившем её распластанной на пол. Солдаты побежали быстрее. Ещё один свист ещё взрыв, а затем ещё и ещё, так громко и близко, что она подумала, что разорвётся на кусочки. Стёкла в окнах рассыпались. Земля, камни и ветки деревьев заколотили по полу подобно чудовищным градинам. Весь её мех встал дыбом. Обернувшись хвостом, трясясь и задыхаясь от страха, она прижалась к полу. Сквозь разбитое окно, она видела выкорчеванные дубы и крутящиеся валуны, зависшие в грязном небе перед тем, как упасть на землю. Потом она осознала, что грохочущий рокот, который она слышала раньше, теперь был громким и заполняющим весь мир.
Сейчас другая армия, одетая в пурпур, бежала за ними. Их генерал правил двухколёсным металлическим конём. Он командовал на языке, звучащем подобно удушливому кашлю. А затем, со звоном и скрежетом, она увидела огромные приближающиеся металлические фургоны без окон, ощетинившееся во все стороны длинными стволами. Перед ними не было лошадей, а под ними – колёс, но они ползли на своих бронированных брюхах. Они рычали, а их оружие бабахало, и их вонь опалила ей ноздри и лёгкие. Они протарахтели дальше, стреляя в убегающих солдат первой армии. Чудовищные повозки продолжали идти, пока оглушающий взрыв не раздался так близко, что она стала слышать лишь бульканье тишины. Потолок раскололся и упал на неё.
Чихая и задыхаясь от пыли, удивленная, что осталась живой, она прокарабкалась, продираясь сквозь стропила и дранку, на воздух. Ничего не двигалось, кроме дыма и оседающей пыли. Бренчание пушек опять было далеко. Бронированные фуры ушли, он от одной мысли о них она дрожала. Она оказалась в незнакомом мире. Стены дома ещё стояли, но окна были выбиты, и потолок лежал на полу. Толстые зелёные деревья лесополосы стали пустошью из выкорчеванных пней и дымящихся воронок, в некоторых из них могла бы уместиться лошадь. Столбы мерзкого дыма поднимались повсюду до горизонта, медленно зачерняя бледное небо. Воздух, ранее дышащий весной, приобрёл теперь новый запах, горький и сверлящий. Это был запах боли, и он присутствовал везде. Гизелла почувствовала себя отрешённой и совершенно одинокой. Ей было даже не до слёз.
"Апрелия!" пролаяла она шёпотом, боясь поднять шум. "Быстр! Где вы?" Она не видела их с начала бомбардировки. "Апрелия!" позвала она громко. "Быстр!"
Она услышала слабое кудахтанье. Из-под развалин курятника Апрелия пробивала себе путь. Половина её перьев пропала, а оставшиемя топорщились во всех направлениях. Оглушённая, она проковыляла к Гизелле.
"Бедняжка Апрелия!" заплакала Гизелла.
"Небо падает! Небо падает!" Бормотала Апрелия. "Надо сказать королеве!" Она подошла к Гизелле и села на землю резко и тяжело.
Гизелла вылизала ей пёрышки а также те места, где у неё теперь не было перьев. "Бедная дорогая Апрелия," горевала Гизелла.
"Да," сказала Апрелия. "Королева должна услышать обо всём этом! Небо падает и это небезопасно! Яйца могут разбиться! И-"
Её прервал звук такой неожиданный и такой знакомый, что Гизелла не смогла узнать его с первого же раза. "Мяяууу." Прогулочным шагом, с высоко поднятым хвостом, через разбитое поле шёл Нуби.
"Нуби!" позвала Гизелла, подбегая чтобы встретить его. "Где все? Мама, Прадедушка, Пра-тётушка Тантех — с ними всё в порядке?"
Кот отпрыгнул, выгнул спину и зашипел. Затем он вгляделся в Гизеллу. "Гизелла?" сказал он, вся ещё пятясь. "Это и правда ты?"
"Да! Нуби! Это я!"
"Ты выглядишь, пахнешь и говоришь как лиса. По правде говоря, ты и есть лиса. Как я могу удостовериться, что ты не какая-то другая лиса, пытающаяся одурачить меня? Что в тебе от Гизеллы?"
"Нуби, я помню тебя ещё когда ты был слепым котёнком. Я знаю всех твоих братьев и сестёр!"
"А как их звали?"
"Их звали Сосискамакарона, потом Сметанулакалка, Бегомвсёраскидалка, и ещё маленький... Макс."
"Гизелла!" промурлыкал он. "Это ты!" Он подошёл к ней, и они соприкоснулись носами. "Это удивительно, как ты можешь быть той, кем ты есть, даже без подходящего тела! Как я могу быть собой без своих усов? Без своего собственного хвоста? А вот ты всё ещё ты, ты лиса, но ты всё ещё Гизелла. Это какое-то таинство." Потом он потёрся об неё и свернулся в дорожной пыли. Они сидели рядом с Апрелией, пока Нуби вылизывал мех Гизеллы, а она вылизывала его. Затем, вместе, они оба вылизали Апрелию, которая всё ещё нуждалась в успокоении.
"Гизелла," сказал Нуби, "Прости меня за то, что проиграл твоё дело, и по правде говоря, я не представляю, как подать апелляцию. Я пропустил этот урок. После суда мне было так стыдно, что я не мог на тебя смотреть, и вот я солгал и ушёл с Огнёвкой. Если бы её признали виновной, сейчас всё было бы по-другому. Это было моё первое дело, Гизелла. Может быть, я не предназначен для адвокатуры."
"Я ничего не знаю про адвокатов и суды и апелляции," сказала Гизелла. "Просто расскажи мне о моей семье. Что случилось с ними? Пожалуйста, скажи мне, что они живы и в порядке!"
"Да, Гизелла, они живы — по крайней мере были, когда я видел их в последний раз. Ах, так много произошло! Я расскажу тебе всё."
"Когда лиса и я вернулись домой," начал он, "все думали, что она это ты. 'Я убила лису!' солгала она. 'Я засадила ей стрелу в самое сердце, бедняжка,' сказала она. 'Больше она не будет беспокоить наших кур!' И все были одурачены и поверили ей. Они обнимали её и целовали, как будто бы это и вправду была ты. Я ничего не сказал. Я сидел у очага. Я лакал молоко и слушал. Она сожрала на ужин много яиц и сыра, хлеба и масла и всё просила добавки.
"'Ты вернулась как раз вовремя,' сказал Дедушка. `Война близко и будет здесь в любую минуту. Нам надо всё упаковать и отправиться на юг, где безопасно.' И тогда они свернули большие тюки вещей в узлы и наложили их доверху в фуру вместе со столами, кроватями и перевёрнутыми креслами. Козу, свинью и овцу привязали сзади, и Пра-тётка Тантех села наверху, держа корзины с курами. Конь напрягся, чтобы стронуться с места, а я сидел у него на спине и подбадривал его, а Дедушка указывал дорогу. Твоя плачущая мать шла сзади, оглядываясь на дом, пока он не скрылся за поворотом дороги. Лиса-девочка Огнёвка шла рядом с ней, держась за руку. Раздавались звуки топота и грохота, непрерывно и близко, и лошадь время от времени оступалась."
"Мы катились по странным дорогам, через леса и поля, которых мы не знали. Мы не видели ни души. Разорённые дома были пустыми и тихими, как будто бы все ушли оттуда давно. Поднимаясь по холму между двумя полями, мы обогнули изгиб и увидели большой чёрный валун посреди дороги. Мы приближались медленно. Валун пошевелился и повернулся. Это был огромный чёрный медведь. Он уставился на нас а затем стал приближаться косолапой походкой. Дедушка осмотрелся в поисках арбалета. Он был вне досягаемости на крыше фургона. Твоя мать прижала лису-девочку к себе, и Пратётка закряхтела и забеспокоилась вместе с курами. Конь подал назад, закатив глаза. Медведь обошёл фургон вокруг, спокойный как только можешь представить, обнюхивая воздух, а затем остановился перед Огнёвкой. Твоя мать тесно прижала её к себе, а Дедушка встал перед ними, топая ногами и крича, `Убирайся! Вон! Уходи!'
"Медведь проигнорировал его и заговорил с Огнёвкой. Я знаю несколько слов из медвежьего языка — в основном ругательные — в отличие от лис, которые знают все языки. Медведь сказал что-то вроде, `Я узнаю тебя везде, Огнёвка, какой бы вид ты не приняла. Сейчас ты не такая быстрая. Сейчас я проверю твою голову на прочность своими челюстями!'
"Огнёвка покрутилась, цепляясь к твоей матери, скосила глаза и показала медведю язык. `Медведи глупые, деда,' сказала она, `и трусливые. Стукни его по носу и увидишь как он убегает!' Дедушка вытащил кусок сыра из кармана и положил его на трясущуюся руку. Медведь понюхал его и, всё ещё глядя на Огнёвку, схватил его зубами и длинным чёрным языком. Мы услышали стрекочуще-жужжащий звук в небе. Мы посмотрели вверх. Что-то похожее на огромнейшую стрекозу, спускалось из облаков. Медведь зарычал и побежал вприпрыжку по полю, направляясь в лес. Я мудро нашёл укрытие под фургоном.
"Я думаю, что эта штука называется аэроплан!' изумлённо произнёс Дедушка. `Я слышал о них, но не верил, что они существуют на самом деле!'
"'Трусишка! Зайчишка! Клоун!' обзывала Огнёвка медведя. Она говорила и кое-что похуже, что я не хочу повторять. Медведь повернулся, огрызнулся, и начал наступать, размахивая лапами. Теперь он разозлился по-настоящему. Но искусственная стрекоза стала пикировать на него, и медведь упал в высокую траву. Стрекоза победоносно взревела и штопором взмыла в небо. Мы столпились под деревом, надеясь что она нас не заметит. С удивлением и страхом мы наблюдали за ней, пока она не улетела и не скрылась в лучах солнца.
"'Аэропланы!' сказал Дедушка. `Я думал, что знаю о войне, но не о такой.' "Все дрожали и плакали и обнимали и похлопывали друг друга, одна Огнёвка была не уверена в том, как себя следует вести. Она смотрела на других и как могла, старалась им подражать. Я заметил, что Пратётка Тантех следит за ней краешком глаза. Мы сидели под деревом и что-то ели. Никто не разговаривал. Руки Дедушки тряслись, пока он раскуривал трубку. Мы продолжили поход.
"Когда настала ночь, мы разбили лагерь у ручья, протекающего вдоль дороги. Мы не зажгли костра. Дедушка не хотел, чтобы кто-нибудь заметил нас. Чтобы облегчить душу, он взял скрипку и негромко заиграл. После первой же ноты Огнёвка уставилась на него и стала слушать. Она попросила его сыграть ещё мелодию, затем ещё одну. В конце концов, он сказал, `Хватит. Нам надо спать.'
"Я дежурил всю ночь. Я слышал выстрелы пушек и видел зарницы над горизонтом. Я знаю, что Огнёвка тоже бодрствовала. Лёжа под простынёй. Прислушиваясь. В самый тёмный час ночи она беззвучно встала и взяла Дедушкину скрипку. Она села в темноте на корточки и взяла её, обнюхивая, осматривая и ощупывая пальцами. Только перед рассветом она положила её назад и вернулась в постель. Габриэль прокукарекал и мы продолжили двигаться на юг. Дорога была пыльной. Солнце - жарким. Мы весь день почти никого не видели и не слышали пушек. Пратётка сидела наверху фуры и обозревала небо, следя и слушая, кряхтя и ворча.
"'Птиц нет,' говорила она, снова и снова. 'Птиц нет...' И это было так. Мы не видели и не слышали ни единой птицы за эти дни.
"Этим днём, когда тени стали удлиняться, мы встретили человека с целым возом хвороста.
"'Откуда вы и куда направляетесь?' спросил он. Он был очень толстым и всё время потел и сопел.
"Мы из северной Югландии, направляемся на юг, подальше от войны,' сказал Дедушка. 'Здесь уже был враг? Вы не видели их солдат? Не слышали, как их аэропланы ревут в небе?'
"'Здесь?' сказал человек и засмеялся и закурил трубку. 'Здесь война закончилась. Норландия захватила эту часть Югландии. Всё благодаря императорской гвардии.'
"'Благодаря?' сказал Дедушка и его глаза расширились в панике. 'Но... но...'
"'Не волнуйтесь.' Человек улыбнулся и похлопал Дедушку по плечу. 'Это даже к лучшему. Поверьте мне! Где вы остановитесь на ночь?'
"Дедушка пожал плечами. 'У дороги,' сказал он. 'У ручья. День был длинным и пыльным.' "'Идёмте ко мне,' сказал человек. 'У меня хватит места и много еды. Моя жена и я будут рады вас пригласить.'
"'Мы не можем обременять вас, сэр,' сказал Дедушка.
"'Чепуха,' ответил человек. 'Я вижу, у вас скрипка. Вы можете нас развлечь. Мы любим послушать музыку.'
"'И я тоже!' восхищённо крикнула Огнёвка.
"'Это ваша дочь?' спросил человек.
"'Моя внучка. У неё вдруг пробудился интерес к музыке.'
"'Скоро успокоится,' сказал человек. 'Приходите и оставайтесь на ночь.'
"'Только если вам заплатим. У нас есть деньги...
"'Нет, нет!' сказал человек. 'Гостеприимство само по себе награда. Заходите! Нам как раз по дороге. Следуйте за мной!' Приближались сумерки, и облака стали розовыми и пурпурными пока мы маршировали по изъезженной дороге через лес. Ни одна птица ни пела. Куда же они все подевались? – недоумевал я.
"Его дом был большим и тёмным и грязным и заставленным тяжёлой мебелью. Его жена была худой, обёрнутой чёрным платком. Она нервно посмеивалась. Она суетилась на кухне, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Твоя мать положила на стол последний кусок сыра и сосиску. Хозяйка приготовила чашки с постной кашей и прокисшим молоком. Толстый хозяин отхлебнул, чихнул и засмеялся. Он задавал вопросы о том, откуда мы пришли и куда идём, что мы видели на войне и что оставили дома. Твоя мать рассказала о Тавидо и заплакала.
"После обеда, если вообще можно назвать это едой, Дедушка играл на скрипке, и Огнёвка опять была в экстазе, пока хозяин не сказал, 'Великолепно, спасибо, спасибо вам, но вы, наверное, устали. Идёмте, покажу вам постели.'
"С фонарём в руках он повёл нас в хлев, где держал лошадь. `Здесь достаточно сена для постелей. Пожалуйста, устраивайтесь и спокойной ночи.' Хлев был грязным и заросшим паутиной. Солома была гнилой. Лошадь глядела на нас, моргая, как будто пытаясь сказать, `Видите, что мне приходится терпеть?' Все приготовили постель, хотя Дедушка проворчал, `Лучше бы мы устроились у дороги.' Я забрался на балку наблюдать.
"Похоже, я задремал. Дверь хлева распахнулась, и кто-то заорал на языке, звучащем как удушливый кашель. Генерал в высоких чёрных сапогах стоял в дверном проёме, силуэтом на фоне утренней зари. Он махал мечом и топал сапогами. Все вскочили, дрожа, с соломы, и генерал выгнал их наружу. Сонные, они выбрались во двор. Я смотрел из слухового окна.
"Хлев был окружён солдатами в пурпурных униформах. У всех были винтовки со штыками, нацеленные на нашу семью, стоящую пошатываясь под влажным, холодным рассветом.
"'Это они!' закричал толстый человек. `Нельзя доверять их роду! Высказывались против императора! Секретничали! Готовили бомбы! Они все шпионы! И смотрите!' Он указал на наш фургон. `Во мраке ночи они погрузили на свой воз мою мебель, скот и кур... они даже взяли мою скрипку! Они все воры, всё их племя.'
"Семья столпилась в центре двора. Генерал прошагал вокруг, щурясь через крохотную линзу, зажатую в глазу. Он закрутил свои рыжие усы.
"'Сэр, этот человек лжёт,' начал Дедушка. `Мы не шпионы -'
"'Молчать!' закричал генерал. `Шпионы! Вы все будете расстреляны!' Твоя мать упала на колени, рыдая. Но Огнёвка выступила вперёд и сказала, 'Мы невиновны. Эта скрипка наша. Мы можем легко доказать это в суде.'
"Генерал повернулся и посмотрел на неё. Неожиданно смешным, пищащим тонким голосом он поддразнил, `Доказать в суде, доказать в суде.' Некоторые из солдат захихикали.
"Я подумал, что это шанс восстановить мою карьеру юриста и уже был готов выпрыгнуть, чтобы предложить свои услуги как адвоката защиты, но генерал наклонился к Огнёвке нос к носу и сказал, `Мы не судим шпионов! Мы их казним! Но тебя' – и он поднял её в воздух за косички -`тебя я оставлю, чтобы полировать мои сапоги!' Он отбросил её в сторону, и солдаты окружили её. Он изрыгнул приказ, и лопаты были брошены твоей матери и Дедушке, и он дал им знак копать. Пока Пратётка Тантех сидела на земле, качаясь и бормоча, они выкопали могилы себе и для неё тоже. Когда могилы стали глубокими, Дедушка и Мама, плача и рыдая, встали в них. Генерал приказал Пратётке тоже встать в свою могилу.
"Пратётка медленно поднялась на ноги. На мгновение, она закудахтала. Из-под шали она медленно достала угольно-чёрную курочку по имени Декабрия. Та закудахтала и она закудахтала. Она почесала её шейку, а генерал выкашлял приказ и указал ей на могилу. Слодаты подняли винтовки. Рука Пратётки отодвинулась от Декабрии, держа что-то, поймавшее первые лучи восходящего солнца. Оно сияло. Генерал, солдаты, твоя мать, Дедушка – даже толстый человек со своей тощей женой – все изумлённо вздохнули.
"В руке Пратётка держала золотое яйцо."
"Пра-прабабушка," Сказал я, прервав рассказ, подыскивая слова для лучшей формулировки вопроса, который я не был уверен, следовало бы задавать. "Это всё... правда?"
Старая женщина посмотрела на меня. "Это то, что сказал Нуби," ответила она. Она не улыбалась.
"Но... как этому можно поверить?"
"Я не думаю, что Нуби лгал," сказал она.
"Я имею в виду... это всё?"
"В это трудно поверить, не так ли?" сказала Пратётка, кивнув.
"Прости меня, Пра-прабабушка," сказал я, устыдившись своего недоверия. "Пожалуйста! Продолжай!" Она кинула на меня взгляд, как бы решая, стоит ли рассказывать дальше.
"Пожалуйста. Что было потом?"
"Хорошо, так вот что случилось," в конце концов сказала Пра-прабабушка. "Это то, что рассказал Нуби...."
"Линза упала из глаза генерала на землю," сказал Нуби, "и он сослепу раздавил её сапогом, когда шагнул вперёд, чтобы взять яйцо из рук Пратётки. Он внимательно осмотрел его и взвесил в руке.
"'Откуда ты это достала?' спросил он её. Улыбнувшись беззубым ртом, она начала петь:
`На твоих глазах Декабрия
Моя чёрная цыпа
Снесла золотое яйцо
Но кто знает секрет?
Что надо сказать
И что потереть?
Нам сейчас умереть....'
"Пратётка Тантех зашаркала к могиле, и генерал завопил, `Отставить!' Он что-то сказал солдату, тот передал ему чёрный железный котелок. Генерал разбил яйцо об его край. Послышался звук металла о металл, и вот на лужице ртути плавал золотой желток. Скорлупа тоже была из чистейшего золота. Генерал уставился на эту картину и что-то бубнил про себя некоторое время. Затем он, брызгаясь слюной, издал ряд приказов, и Дедушку вместе с твоей матерью и Пратёткой вытащили из могил. Притарахтел металлический фургон, рыча и бренча, и испуская сзади вонючий дым и все были запихнуты в него.
"Огнёвка высунулась из окна и заплакала, `Верните нам нашу скрипку!' По приказу генерала, ей дали скрипку.
"'К императору!' приказал генерал.
"Они замаршировали и затарахтели, а я решил вернуться назад, домой, чтобы увидеть, что от него осталось. Я прибыл как раз перед сражением. Про себя я подумал, что миру пришёл конец, и забился глубоко в барсучью нору. И как по-твоему, что я обнаружил на самом дне? Оскалившегося барсука.
"Я уже посчитал себя покойником. Но тут начали рваться бомбы, и мы прижались друг к другу, дрожа и дыша соседу в рот, пока всё не стихло. И вот я здесь, и ты здесь. И я очень этому рад."
Когда Нуби закончил свой рассказ, он стал вылизывать лапки, а Гизелла – плакать от мысли о том, что её маме и дедушке пришлось копать собственные могилы. Нуби слизал слёзы, бежавшие по её лицу.
"Я даже не представляла себе, что Декабрия может нести золотые яйца," сказала она Нуби. "Пратётка Тантех знает всё. Ей известны куриные тайны."
"Конечно известны," - подтвердила Апрелия, "и я надеюсь, однажды она раскроет их и мне."
"Нам надо найти её — и Маму с Дедушкой, и я должна вернуть своё тело. Они смогут узнать меня или любить меня, если я буду лисой." Послышался стрекочущий гул, и они увидели вспышку золото-зелёного с алым. Над ними завис колибри. Он спланировал на макушку Апрелии и превратился в Быстра, ростом не более пяти сантиметров.
"Быстр!" вскрикнула Гизелла. "Я так рада тебя видеть, рада, что с тобой всё в порядке!"
"В порядке?" переспросил Быстр. Он балансировал на верхушке красного гребешка Апрелии. Его зелёные одежды побледнели, и он весь дрожал. "Всё ли у меня в порядке? Разве что-нибудь может быть в порядке? Эх, люди!" Он закатил глаза и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. "Когда началась битва," - сказал он, "Я, как и всякий разумный фей, скрылся в невидимом мире, потому что в невидимом мире всегда безопасно. Но первый же выстрел выбросил меня обратно в этот мир, взрыв, и опять вернулся я в невидимый — обратно и вновь — туда и обратно... Этот звук! Этот запах! Эта война разрушает всё — этот мир, невидимый и пересечения между ними — магия пропадает — утекает — их машины сжигают её вместе с зельем, на котором они движутся. Магия это то, чем я живу! Где теперь безопасно? Моя голова заболела, и так закружилась, что всё перепуталось, и я очутился в Норландии. Кстати, там и находится твоя семья."
"В Норландии?" выкрикнула Гизелла. "С ними всё в порядке?"
"Я не знаю," - вздохнул Быстр. "Я знаю, где они, но неточно, потому что все птицы улетели. Обычно птицы всё мне сообщают, ведь они всё видят и всё знают. Но они улетели от войны. Они летят на высоких ветрах в светлых небесах над тёплыми океанами, дельфинами и китами, на пути в леса с листьями подобными зелёным слоновьим ушам и огромными красными цветками, где созревают манго и папайя... Мы можем тоже отправиться туда, Гизелла! Нам будет там безопасно, жить с моим народом в далёких невидимых горах."
"Быстр!" попросила Гизелла. "Я должна найти свою семью. Сейчас! Пожалуйста!"
Он закрыл руками крошечное зелёное личико и застыл на мгновение.
|
Вход 
Регистрация
FAQ
Поиск
